Константин был человеком среднего росточка, жилистым, с лицом сухощавым и властным, но неброским. В "наружке" яркая "афиша<Афиша - лицо (жарг.).>" только вредит.

На службу в ОПС Зимородок перешел из контрразведки, "спасаясь от изнурительного умственного труда", как он сам любил говорить. Птичья фамилия капитана многих вводила в заблуждение: каждый высокий начальник непременно указывал ему на недопустимость представляться оперативным позывным. А позывной-то у него была совсем другой, нежный - Клякса. До прихода в ФСБ Клякса с отличием закончил пограничное училище, проехал страну вдоль и поперек, был дважды ранен и в свои тридцать с половинкой лет обладал вполне приличным иконостасом боевых наград, которые, впрочем, никогда не носил.

Он сидел, умело расслабившись, чтобы не затекали мышцы и, особенно, шея, курил, автоматически прикрывая тлеющий огонек сигареты в сложенной ковшиком ладони, и мозолил веки резиновыми уплотнителями окуляров двенадцатикратного бинокля.

Кира на кухне варила кофе.

Уже час, как шла Кирина смена, но Зимородок жалел своего заместителя. Она была самым опытным сотрудником и единственной женщиной в группе.

Кира внесла сервированный поднос, остановилась у порога, хмыкнула:

- Ты как пограничник Карацупа в засаде. Не хватает только верного пса и ржавой "трехлинейки" с примкнутым штыком и зарубками на прикладе...

- Не в засаде, но в секрете, - меланхолично поправил Константин, ни на миг не прерывая наблюдения. - И зарубки на прикладе погранцы не ставят. Это снайперский прикол. А я не снайпер...

Они давно работали вместе и Кира понимала оперативную обстановку по тону и прибауткам своего боевого начальника.

Сама она свой век прожила в Питере, была женщиной домовитой, рассудительной и хозяйственной. Особенно маскироваться ей было без надобности - лишь параноик в период обострения своей мании заподозрил бы в скромненькой простушке оперуполномоченного с почти двадцатилетним стажем. Только серые глаза иногда выдавали ее - внимательные, усталые и, как у многих опытных "наружников", печальные.